Д.А. Лунгина о современном российском образовании


ОБРАЗОВАНИЮ — ПОВЫСИТЬ УСПЕВАЕМОСТЬ

БОСС

БОСС-профессия | Главная тема Текст | Ксения ЦВЕТКОВА

Какое место занимает сегодня российское образование на карте образовательных систем мира и как ему добиться лидерских позиций.

Перед российским образованием, пережившим за последние 20 лет целую череду изменений и, пожалуй, самую протяженную во времени реформу из всех реформ в новейшей истории России, стоит новый вызов — добиться лидерства на мировой арене. Такую задачу поставил в своем ежегодном Послании Федеральному собранию президент Владимир Путин. При этом власти намерены обратить внимание как на общее образование и школы, где, по словам президента, «нужно переходить и к принципиально новым, в том числе индивидуальным технологиям обучения, уже с ранних лет прививать готовность к изменениям, к творческому поиску, учить работе в команде, что очень важно в современном мире, навыкам жизни в цифровую эпоху», а также для формирования ранней профориентации развивать сотрудничество школ с вузами, научными центрами, компаниями, так и на профессиональное образование. Здесь, как отметил глава государства, следует «добиться качественных изменений в подготовке студентов, прежде всего по передовым направлениям технологического развития, сформировать ступень „прикладного бакалавриата“ по тем рабочим профессиям, которые фактически требуют инженерного образования, а также организовать центры опережающей профессиональной переподготовки и повышения квалификации для уже работающих граждан». Еще одна приоритетная задача — повысить конкурентоспособность отечественных вузов в части привлечения иностранных студентов.

В отличники

Об уровне российской образовательной системы по сравнению с системами других стран принято судить по международным рейтингам. Подобных рейтингов, основанных на разных параметрах оценки, в настоящее время существует немало, и, конечно, у специалистов найдутся претензии и к методикам составления каждого из них, и к их точности. Тем не менее все эти исследования объединяет то, что Россия занимает там, скорее, позиции крепкого середнячка, но отнюдь не отличника.

Впрочем, выйти на первые строчки таких исследований — задача хоть и амбициозная, однако вполне решаемая. Тем более что уже сегодня у России есть значительные достижения в международных образовательных рейтингах. В частности, в области школьного образования.

Говорит директор Центра экономики непрерывного образования Института прикладных экономических исследований РАНХиГС Татьяна Клячко: «В международных исследованиях качества чтения и понимания текста PIRLS российские учащиеся 4-го класса заняли первое место c 581 баллом по сравнению с 576 и 569 баллами у школьников Сингапура и Гонконга соответственно. При этом школьники Москвы вообще поднялись на недосягаемую высоту в 612 баллов. По международному исследованию TIMSS российские школьники также находятся в первой пятерке, причем и в 4-м, и в 8-м классах. Где российские учащиеся выступают хуже, так это в исследовании PISA, нацеленном на применение полученных знаний на практике, но и там наши результаты растут. Таким образом, российская школа дает хорошее фундаментальное (академическое) образование, пусть это образование и оторвано от практической жизни».

Другой, и довольно неожиданный, прорыв недавно засвидетельствован в сфере СПО, несмотря на то что в целом российская система средней профессиональной школы переживает сейчас свои не лучшие времена. «В соревновании WorldSkills (крупнейшие международные профсоревнования рабочих профессий, которые раз в два года проводит некоммерческая ассоциация WorldSkills International. — Ред.) в 2017 году наши учащиеся организаций СПО заняли в целом пятое место (а по некоторым позициям и первое), хотя еще несколько лет назад результаты были достаточно низкими. И это при очень тяжелом финансовом положении отечественной системы среднего профессионального образования», — напоминает директор Центра экономики непрерывного образования Института прикладных экономических исследований РАНХиГС.

Что же касается высшего образования, то ситуация здесь выглядит неоднозначно. «Долгое время в России бытовало представление, что у нас лучшее в мире высшее образование. Какое оно было на самом деле, сказать трудно. Сейчас в рамках Проекта 5/100 (государственная программа поддержки крупнейших российских вузов, запущенная в 2012 году, цель которой — повысить престижность российских вузов на глобальном рынке образовательных услуг и вывести не менее пяти университетов из числа участников проекта, ныне их 21, в сотню лучших вузов трех авторитетных мировых рейтингов — Quacquarelli Symonds (QS), Times Higher Education (THE) и Academic Ranking of World Universities (ARWU) наши университеты стремятся попасть в топ-100 мировых рейтингов университетов. Пока в первую сотню попадает только МГУ (в опубликованном в начале года рейтинге QS World University Rankings 2018, который проводит британская компания Quacquarelli Symonds, МГУ занял 95-е место, впервые с 2010 года оказавшись в первой сотне рейтинга. — Ред.), однако 21 вуз из Проекта 5/100 достаточно сильно продвинулся в этой мировой гонке и занимает неплохие места в предметных университетских рейтингах. Так что формально восстановление нашего лидерства в образовании идет», — отмечает Татьяна Клячко.

При этом на фоне повышения позиций ряда российских университетов в международных рейтингах беспокойство экспертов вызывает ряд факторов, негативно влияющих на качество отечественного высшего образования: усиливающийся разрыв между уровнем подготовки специалистов в ведущих и многих остальных вузах, слабая связь между преподаваемым теоретическим материалом и практикой, отрыв высшей школы от реальных потребностей рынка труда и, как следствие всего этого, одна из самых болезненных экономико-социальных проблем современной России — несоответствие профессиональной подготовки выпускников запросам компаний и организаций.

Теория без практики

Основатель ИТ-компании iSpring Юрий Усков подчеркивает: «Одна из проблем, которая мешает России добиться лидерства, — образовательная программа российских вузов плохо стыкуется с реальными потребностями бизнеса. Поэтому сейчас так популярно корпоративное обучение. Компании инвестируют в сотрудников, ведь уровень квалификации команды — главный критерий, который отличает сильный бизнес от слабого».

Эксперт указывает, что с качественной подготовкой специалистов в свое время неплохо справлялось советское образование. «Вспомним „систему Физтеха“ Петра Капицы: студенты еще во время учебы в вузе встраивались в рабочий процесс, их обучали научные сотрудники институтов на новом техническом оборудовании, а сама научная работа начиналась со второго-третьего курсов. Таким образом, к моменту выпуска у студента формировалась не просто базовая связка навыков, умений и знаний, необходимых в профессии, но и понимание, как все это приложить к реальному производству и создать качественный продукт», — напоминает он.

«Как раз этого и не хватает современной системе образования: студенты выходят из стен вуза с „чемоданом без ручки“ и чувствуют себя беспомощными в рыночных реалиях. Потому, устраиваясь в компанию, бывшие выпускники часто слышат фразу: „Забудьте, чему вас учили в институте, и начинайте учиться снова“. Я очень рассчитываю на появление частных образовательных институтов, которые будут готовить специалистов под потребности бизнеса», — заключает Юрий Усков.

Тем не менее первая вещь, которую нужно исправлять, по мнению Юрия Ускова, — это отнюдь не высшее образование, а начальное и среднее. «В школе не хватает учителей. Выпускники не хотят преподавать. И дело не просто в деньгах, вопрос не проработан на ценностном уровне. Последнее исследование РАНХиГС показало: 24% нынешних педагогов убеждены, что молодежи нет смысла идти работать в школу. Учитель больше не считается престижной профессией. Над этим надо работать», — резюмирует он.

Чтобы восстановить российское лидерство в образовательной сфере, следует качественно изменить подход к учебным материалам и программам, уверен исполнительный директор Фонда «Будущие лидеры» Тимур Али-Заде. Он отмечает: «Текущая ситуация такова, что студентам дают много теоретических знаний, зачастую устаревших, и минимум практики. Поэтому на выходе из учебного заведения мы получаем огромное количество „устаревших“ специалистов с полным отсутствием понимания о том, чем предстоит заниматься на реальной работе. Чтобы образовательная система готовила релевантных молодых специалистов, необходимо, во-первых, изменить соотношение теории и практики на занятиях в пользу последней. И обязательно преподавать на реальных ситуациях, а не смоделированных с потолка. Соответственно, преподаватель должен быть действующим практиком в своей сфере, отслеживать тренды отрасли и понимать тенденции. Отличным способом учиться практике являются кейс-ситуации».

Во-вторых, продолжает Тимур Али-Заде, в обучении должно быть больше современных инструментов. Все больше образования переходит в онлайн, значит, и способы получения знаний должны быть релевантными текущим техническим реалиям. «В-третьих, стóит больше времени уделять обмену опытом с зарубежными компаниями, чтобы в рамках процесса обучения был не только „национальный“ подход», — считает он.

Меняться — это нормально

«То, что общество недовольно состоянием системы образования, — это нормально. Сейчас практически все системы образования в мире проходят крайне тяжелую трансформацию, поскольку роль человеческого капитала в экономике нарастает», — комментирует директор Центра экономики непрерывного образования Института прикладных экономических исследований РАНХиГС Татьяна Клячко. При этом, по ее словам, нарастает роль именно «первоклассного человеческого капитала», второклассный вскоре могут заменить роботы. «Рынок труда быстро поляризуется, и тот массовый сегмент, на который преимущественно и работала раньше система образования, как бы растягивается на две части — крайне востребованных профессионалов и не очень престижные места для остальных работающих. Лучше всего про этот процесс сказал французский экономист Жан Пизани-Ферри: „Технический прогресс делает бухгалтера безработным, помогает хирургу быть более продуктивным и не влияет на работу парикмахера“, хотя представляется, что и работа парикмахера скоро все же изменится. Неясно лишь, как будут „выращиваться“ профессионалы высокого класса, которых происходящие перемены сделают „более продуктивными“. Именно поэтому сегодня реформы образования идут повсеместно и практически непрерывно», — добавляет она.

Эксперт убеждена: на вызовы современной эпохи образование должно отвечать, во-первых, пониманием того, что происходит, а во-вторых, стремлением меняться. «Перемены в системе образования идут, но их скорость сообразна скорости изменения окружающей образование экономической и социальной среды, а там темп новаций пока весьма низкий», — констатирует Татьяна Клячко.

Экономика бросает вызов

Отвечая на вопрос, какое место должна занимать сфера образования среди приоритетов государственной политики, директор Центра экономики непрерывного образования Института прикладных экономических исследований РАНХиГС подчеркивает, что это во многом зависит от состава этих приоритетов. «Если мы хотим развивать науку и технологии, где сейчас наши позиции крайне скромные, то надо развивать образование, сообразуясь с вызовами четвертой промышленной революции. И следует признать, что здесь мы сильно отстаем, поскольку система профессионального образования достаточно плохо знакома с новейшими технологиями, если не считать того, что вузовские преподаватели пользуются мобильными телефонами, интернетом и ездят на иномарках. Проще говоря, профессорско-преподавательский состав вузов знает о новых технологиях понаслышке, английским языком владеет ограниченное число тех, кто преподает в высшей школе. Вузы не имеют доступа к современным местам производственной практики, поскольку работодатели хотя и мечтают получать современные кадры, но особенно не стремятся допускать студентов на свои предприятия, да и мало в стране современных предприятий. Поэтому государство может поставить образование в число самых высоких приоритетов государственной политики и даже увеличить его бюджетное финансирование, однако от этого мало что изменится: 90% проблем профессионального образования лежит за его пределами — в экономике страны», — заключает Татьяна Клячко.

Исполнительный директор Фонда «Будущие лидеры» Тимур Али-Заде считает, что, отвечая на вызовы современности, образование обязано, во-первых, стать персонифицированным. «Это подразумевает не просто индивидуальный подход, но и формирование образовательной методики исходя из психотипа и персональных предпочтений студента», — говорит он. Во-вторых, сочетать форматы офлайн и онлайн для достижения наибольшего эффекта и возможности узнавать международные практики.

В-третьих, иметь оценку эффективности применяемых инструментов и четко отслеживать качество каждого из них. И, в-четвертых, стать гибким — «не только в плане форматов получения знаний и навыков, но и в вопросе стандартов обучения, чтобы можно было быстро трансформировать системы под запрос времени», — поясняет Тимур Али-Заде.

С точки зрения Юрия Ускова, в России надо развивать дистанционное обучение — eLearning. «Сейчас это мировой тренд. Только за 2017 год глобальные инвестиции в индустрию eLearning составили $165 млрд. По прогнозам Global Market Insights Inc., к 2024 году показатели превысят 250 млрд», — подчеркивает основатель ИТ-компании iSpring.

Дистанционное обучение дает несколько преимуществ, продолжает эксперт. Во-первых, учиться можно в любом месте и в любое время: во время обеда или по дороге домой. Во-вторых, это постоянная обратная связь. В любой момент, к примеру, через социальные сети можно связаться с преподавателем и получить ответ на вопрос. Третье преимущество — вариативность. Лекции, вебинары, игры, тесты, видеоуроки — дистанционное обучение позволяет подобрать для ученика наиболее удобный формат. Для каждого ученика преподаватель может выстроить индивидуальный маршрут развития.

«Исследование, проведенное образовательной консалтинговой компанией Education Elements, показало, что онлайн-инструменты в обучении оказались эффективнее традиционных методов. В американских школах три года тестировали онлайн-приложения, к которым имели доступ ученики и учителя: у каждого был планшет или ноутбук с установленной программой. По структуре приложение напоминало учебник, но в нем можно было смотреть видео, проводить эксперименты, играть в обучающие игры и соревноваться с одноклассниками. Дети, которые используют приложение, сдавали тесты на 12% лучше одноклассников, которые учились по книгам», — объясняет Юрий Усков.

Однако, убежден эксперт, дистанционное обучение — это всего лишь смена формата. Суть обучения — методология и правильное содержание материала. Это основа, без которой не даст результатов ни один учебный формат.

МНЕНИЯ БОССОВ

Артем ЮДКИН, член правления СЭЦ «Модернизация»:

За последнее время в сфере образования произошли большие перемены. Первая — это укрупнение образовательных организаций в ходе оптимизации. Еще в 2000-е годы было сложно представить, что детский сад станет подразделением школы, а ВЗФЭИ войдет в систему Финуниверситета.

Действительно, тренд на укрупнение государственных и муниципальных организаций должен сохраниться и получить развитие в виде дальнейшей централизации государственного и муниципального сектора образования. Существует вполне определенный запрос на повышение ответственности руководителей образовательных организаций, что возможно сделать путем последовательного переподчинения большинства региональных и муниципальных образовательных организаций федеральной власти. В целом вопрос бюджетирования и перераспределения финансирования на местах сводится к несоразмерности трат на образование. Перевод на федеральное финансирование на первых порах повлечет необходимость пересмотра расщепления доходов от налоговых отчислений между федеральным и региональным уровнями.

Вторым трендом представляется работа по преемственности образования. Действительно, вузы, вовлекающие в свой образовательный процесс школы и техникумы, решают две большие задачи: привлечение абитуриентов путем установления связи со школами и формирование высококачественных современных образовательных программ в школах и техникумах. Так называемые университетские классы складываются в основном на базе крупных вузов, однако эта работа может быть расширена. При этом важно перейти не на гарантирование места в вузе школьнику, а на совершенствование образовательных программ.

Третий тренд — вовлечение в оценку эффективности работы образовательных организаций родителей и самих учеников. Уже имеющийся механизм оценки условий работы образовательных организаций может быть расширен путем включения критериев, характеризующих трудоустройство выпускников, актуальность образовательных программ и прочее. Важно помнить, что образовательный процесс — это комплексное явление, и его оценка родителями и учащимися должна проводиться как можно шире, причем результаты оценки следует учитывать при мотивировании руководства организаций.

Четвертым направлением может стать усиление практической составляющей образования. В настоящее время такая работа ведется в рамках сотрудничества с крупными работодателями, инновационными центрами, с помощью внедрения стажировок и практик, а также учета профессиональных стандартов при разработке образовательных программ. Однако в реальности все зависит от качества работы самого преподавателя, который может во время занятия не только уйти от его непосредственной темы, но и просто погрузиться в воспоминания о семейной жизни. Необходимо организовать массовую и неуклонную работу по контролю за соблюдением тематических планов, возможно, путем широкомасштабных проверок занятий контролерами. Надо осознавать, что 10 минут разговора о любимых кошках способны привести к неусвоению обучающимся важной темы, поэтому такой рассказ преподаватель должен оканчивать уже в статусе безработного. Жесткий стандарт качества занятия не приведет к «закручиванию гаек» на местах, однако позволит сделать из преподавателя человека, отрабатывающего свои задачи, тем более за счет бюджетных средств или самих обучающихся.

Пятым направлением совершенствования образования должна стать его цифровизация, причем начинать ее необходимо с полного отказа от бумажного взаимодействия между преподавателями, образовательной организацией и профильными органами. В подавляющем большинстве случаев возможно отказаться от печатных учебников, переведя их в использование компьютеров и мобильных приложений. Важно понимать, что уже на уровне высшего образования студент должен получить полное и практическое представление о работе профильных информационных систем и программного обеспечения. Аналогичные требования могут быть предъявлены и к среднему специальному образованию. Студент с тубусом, в котором находится распечатанный чертеж, или школьник с портфелем из нескольких книг должны уйти в прошлое.

Следует понимать, что образование в стране — это работа в интересах граждан, в связи с чем целесообразно иначе посмотреть на вопрос о международном сотрудничестве в образовательной сфере. Приглашение в вузы и на руководящие позиции иностранных специалистов мотивирует самих специалистов, однако показывает ненужность и снижает мотивацию местных кадров. Особенно проблемными представляются меры по репатриации ученых, которые, добившись успеха вне родины, возвращаются обратно как сверхвостребованные кадры. При этом в период их отсутствия местные кадры развивались, но теперь у них отсутствует мотивация работать на родине: сначала надо сделать карьеру за рубежом, лишь потом о тебе вспомнят. Зеркальный эффект в данном случае вреден.

Важно пересмотреть сферу дополнительного образования и профессиональной переподготовки, особенно в части социально-экономического и гуманитарного образования. Для образовательной организации такая работа нередко представляется как дополнительный способ заработка, а для самих обучающихся — как получение очередного документа для предъявления работодателю или деловым партнерам. Нужно понимать, что профессиональная переподготовка — это фактически новое образование, и на него должны распространяться те же жесткие правила, что и на высшее образование. Вполне обоснованным будет пересмотр лицензионных правил в отношении профессиональной переподготовки и повышения квалификации.

Пожалуй, не менее значимым для реформы образования представляется постепенный отказ от наукометрического подхода к эффективности образовательных организаций. Вузовская наука не может сравниваться с наукой академической в части постоянного прироста публикационной активности. Более того, высокая занятость научной работой и отчетностью по научным проектам способна привести к снижению непосредственно преподавательской компетенции, переводя преподавание в плоскость обсуждения и апробирования личных или коллективных научных достижений. Однако во главу угла необходимо ставить крепкую теоретическую и практическую базу обучающегося, пусть и не знакомого с самой перспективной тематикой конкретной дисциплины, но готового работать по профессии уже сегодня.

Кроме того, важно избегать излишней политизации и идеологизации образования на основе социально-политических трендов. Сейчас мы наблюдаем, что в содержании предметов с наименованием «инновационное» или «цифровое» кроется сугубое переписывание текущего материала, выдаваемое за прорывную дисциплину.

Дарья ЛУНГИНА, доцент философского факультета МГУ, научный руководитель программы «Прагматика и менеджмент культуры (арт-менеджмент)»:

С одной стороны, лидерство России в мировой образовательной сфере подтверждено февральской новостью: МГУ имени Ломоносова вошел в топ-100 лучших вузов мира по четырем из пяти расширенным предметным областям и по одиннадцати отдельным предметам. Кроме того, мы впервые оказались в двадцатке лучших вузов мира в естественно-научной сфере.

С другой стороны, очевидно, что за годы реформ российское лидерство серьезно пошатнулось из-за снижения уровня и качества образования, в том числе и в Московском университете. На наш взгляд, восстановление прежде высоких позиций возможно при следующих условиях.

Необходимо адекватно воспринимать рыночные отношения, навязываемые российскому образованию, и учиться выходить из ситуации с наименьшими потерями. Ведь если раньше преподаватель выступал по отношению к студенту, скорее, как наставник и видел в нем напарника по научной проблематике и будущего коллегу, то теперь их взаимоотношения изменились. Преподаватель воспринимается как продавец на рынке образовательных услуг. Кроме того, если раньше преподаватель являлся, условно говоря, носителем той информации, которой не было у студента, то сегодня студент, умеющий находить нужные сведения в интернете, способен превзойти педагога по имеющейся у него информации. Это может давать повод студентам считать учебное заведение «поставщиком» необходимой информации, которая: а) оценивается в денежном эквиваленте и б) в принципе не уникальна, общеизвестна и общедоступна. При этом разница между информацией и знаниями современному студенту не очевидна. Чтобы вернуть российским учебным заведениям уважаемый статус, необходимо прежде всего добиться уважительного отношения к преподавателю и ученому. И не только посредством достойной зарплаты, снижения административной/бумажной нагрузки и т.п. Нужно в первую очередь адекватно расценивать значение наукометрических показателей (выступающих условием заключения/продления контракта с работником образовательного учреждения) и не требовать, чтобы основным критерием оценки работы становились показатели, связанные с публикационной активностью. Как говорит декан философского факультета МГУ В.В. Миронов, «неправильно, когда наукометрия из средства, которое помогает ученому сориентироваться в растущем море литературы, превращается в главный критерий оценки его научной деятельности».

Во главу угла следует ставить требования и реалии науки как таковой, а не рыночных отношений, диктующих востребованность одних профессий и устарелость других. В этом смысле неизменно эффективной показывает себя так называемая Гумбольдтовская модель университета (по имени ученого, при содействии которого в 1809 году основан Берлинский университет). Ее фундамент — университетская автономия, подразумевающая высокую ступень свободы преподавателей и исследователей. Хотя такая модель требует и соответствующе